Электрический оркестр «Rabbath» — «Amall»

Франсуа и Сильвен Рабба превратили шесть лет гастролей в совместный альбом, который терпеливо и напряжённо выпаривает самые разные музыкальные оттенки, собранные по всему свету. С начала 1960-х годов контрабас Франсуа Рабба звучал на стольких знаковых записях, что ими можно заполнить несколько полок в домашней фонотеке. Как аранжировщик, композитор и музыкант он оставил след в музыке, далеко выходящий за рамки его сотрудничества с Барбарой, Пако Ибаньесом, Шарлем Азнавуром или Эдит Пиаф. Начинающие контрабасисты обязаны ему новаторским способом освоения инструмента. Родившись в щедрой музыкальной вселенной, которая быстро стала его собственной, его сын Сильвен сперва сопровождал отца в поездках, а затем обосновался за роялем и делил с ним сцены по всему миру. Годы, проведённые за накоплением виз в паспортах, отец и сын использовали с толком. Материки, страны и города, через которые они проезжали, стали богатым источником вдохновения для сочинения Amall — альбома Rabbath Electric Orchestra. Долгие часы в воздухе или в дороге, когда за окном проплывали пейзажи, никогда не остававшиеся прежними, превратились в сочинения, пропитанные атмосферой мест, которые они пересекали или посещали. Вдохновение порой накатывало с силой — как зелёный оазис, возникающий в каменной пустыне, — неожиданно, когда раскалённо-красные скалы вдруг начинали господствовать над иначе открытым пространством с бесконечным горизонтом, а разум ускользал в состояние между созерцанием и самоуглублением. Рождённые в этих поездках, пьесы обрели свои окончательные краски, когда их принесли в студию, отшлифовали и, наконец, аранжировали так, чтобы впустить гитары Keziah Jones и Matthieu Chedid, рояль Laurent de Wilde, бас Victor Wooten, саксофон Raphaël Imbert и ударные Minino Garay. Усиленное размахом джазово-соуловых оркестровок, богатством аранжировок, бьющих ключом из струн, медных духовых, ритмов или клавишных, в музыку вросло эпическое дыхание широких равнин.

Городская напряжённость фанка, отзывавшаяся их перемещениям, нашла своё место — рядом с более электрическими проявлениями или с настроением затемнённой комнаты. Меланхоличный и напевный, выразительный и колкий, смычковый контрабас — звучащий в верхнем регистре, куда немногие осмеливаются заходить, — выступил музыкальным проводником. Тем, кто прокладывает путь между Севильей и Миннеаполисом, соединяет родную для Франсуа Рабба Сирию с Францией и перекидывает мост от Южной Америки к Европе. Он задаёт тон дальнейшему — чувству, которое понесёт пьесу и, даже если оно не наполнено светом, всё равно приведёт к нему. Музыкальные видения, уложенные в багаж, перевезённые в грузовых отсеках или удержанные в памяти ровно настолько, чтобы преодолеть расстояния до следующей остановки, — отец и сын укрепляли свою связь, выходящую за пределы семьи и искусства. И их руки ещё никогда не держались друг за друга так крепко.