Weyes Blood — И в темноте сердца пылают

Здравствуй, Слушатель,

Ну вот, мы здесь! Всё ещё заставляем это как-то работать в нашем собственном, вполне исправном балагане. Моё сердце, как надломленная светящаяся палочка, вспыхивает в груди маленьким взрывом искренности. А когда сердце горит, дым ест глаза.

Titanic Rising был первым альбомом из трёх в особой трилогии. Это было наблюдение за тем, что грядёт, — чувство надвигающейся беды. А в Darkness, Hearts Aglow речь о вступлении в следующую фазу, ту, в которой мы все оказались сегодня, — мы буквально по уши в этом. На ощупь ищем в темноте смысл во времена неустойчивости и необратимых перемен. Ищем тлеющие угольки там, где раньше был огонь. Ищем свободы от вычислительных правил и участи бесконечных повторов. Сведений в избытке, и всё же они так отвлечённы в своём употреблении и в способности побуждать к осязаемым поступкам. Наши средства общения обременены оговорками. Наша боль — ироничная шутка, рождённая из созданного нами самими заклинившего всевидящего надзора, закручивающаяся в бесконечность.

Пока я писала эти песни, я задавала себе множество вопросов, и снова и снова всплывала крайняя изоляция. “It’s Not Just Me, It’s Everybody” — буддийский гимн, укрытый в взаимосвязанности всех существ и в расползании нашей общественной ткани. Наша культура всё меньше и меньше опирается на людей. Это порождает новый, невиданный прежде уровень одиночества. Обещание, что мы можем откупиться от этой пустоты, мало утешает перед лицом страха, с которым мы теперь все живём, — страха стать ненужными. Что-то не так, и хотя это чувство у каждого проявляется по‑своему, оно всеобщее.

Техника выкачивает наше внимание, уводя его друг от друга. У каждого из нас есть своя “Grapevine”, оплетающая прошлое неразрешёнными ранами и болью. Быть влюблённым не обязательно значит быть вместе. Иначе почему так много песен о любви тоскуют по связи?

Может, это самовлюблённость? Мы подталкиваем друг друга стремиться — тянуться к внешнему, чтобы унять желания, думая, что цели здоровья и блаженства снимут постоянную тревогу жизни в такие времена, как наши. Мы думаем, что ответ вне нас — через технику, через воображаемые рубежи, которые чудесным образом избавят нас от всех бед. Мы ищем повсюду, только не в себе, — ищем целебную мазь. В “God Turn Me into a Flower” я пересказываю миф о Нарциссе, чья одержимость отражением в воде приводит его к голоду и к утрате всякого восприятия вне своей влюблённости. В состоянии великой гордыни он не узнаёт, что то, чего он так страстно желал, в конце концов было лишь им самим. Бог превращает его в податливый цветок, который качается вместе со вселенной.

Податливая мягкость цветка стала моим напевом, пока мы мчимся к неясной участи. Я вижу в сердце проводника, излучающего надежду, что пробивается сквозь эту тёмную пору. Где-то по дороге мы потеряли нить того, кто мы есть. Хаос естественен. Но естественно и стремление вещей складываться в порядок. Эти песни, возможно, не воззвания и не решения, но я знаю: они проливают свет на смысл нашего нынешнего разочарования. И, может быть, это начало тонкого пути к пониманию естественных кругов жизни и смерти — снова и снова.